April 14th, 2010

юзерпик

Про народных писателей

(переложу свои камменты к себе, чтобы искать проще; потом поправлю-объединю)

Что читали матросы по пути к Цусиме
http://b-graf.livejournal.com/9776.html
Ницше, да (как было замечено, несколько неожиданно для автора из народа)

- Так тогда был уже массовый писатель из народа (несколько сот человек - в основном корреспонденты газет, но и так пописывали). Часть из них стала потом советскими писателями (Чапыгин, Неверов, Гладков, Вс.Иванов и т.д.)... Ну (в Википедии из-за краткости иногда смешно получается :-)): "живет в Петербурге, работает маляром... посещает собрания символистов" или "освоил различные профессии (рабочий-наборщик в типографии, матрос, цирковой клоун). Публиковался с 1915."... Некоторые в дореволюционный период писали в махаевском духе (т.е. с ненавистью к интеллигенции на почве разочарования), благодаря чему попадали в поле зрения большой критики ("сивачевщина"). Довольно много примеров дано у Е.Добренко в его "Формовке советского писателя". Т.е. если писали, то именно по-интеллигентски (кроме того, Новиков-Прибой уже не вполне молодым человеком был - тридцатник разменял, и по меньшей мере читателем должен был быть уже опытным). Ну, конечно, небольшой процент был читающего (тем более пишущего) "пролетариата" - тем не менее... Там, в сборнике, есть занятные мемуары священника, занимавшегося книгораспространением - он тоже пишет о сильном читательском расслоении среди крестьянства (но на почве религиозной образованности: кому 10 коп. брошюрка - откровение, а у кого дома елизаветинская Библия и др. литература и любой сюжет толкует свободно)

В 20-30-е г.г. еще никакой советской литературной культуры не было - просто продолжение прежних тенденций (расширили рабселькорами только - но они введены как раз как "небрендовые писатели" в газетах). Т.е. многие советские знаменитые писатели были писателями и до революции, но не знаменитыми, а третьесортными, в провинциальных газетах и т.д. (с соответствующей социальной физиономией - представители низов, стремящихся в интеллигенты или сразу в критики интеллигенции). А тут их письмо стало более востребованным, т.к. и читающая публика сильно изменилась... Если до революции долгое время ждали, что вот-вот из народа появятся наши русские шекспиры и бёрнсы (и в итоге пришли к более скептическому взгляду), то после революции уже существующих литераторов-выдвиженцев объявили советскими шекспирами и бёрнсами (и популярность их среди читателей вроде как должна была это подтверждать).

Образец переписки представительницы "сивачевщины" (неудачливой писательницы из народа, которая из-за самомнения не смогла выдвинуться и в советский период тоже) см. http://www.rvb.ru/philologica/03/03sanzhar.htm#suppl3 (как до, так и после революции). Там, кстати, видно и ее приноравливание к разным корреспондентам и рост начитанности авторши с возрастом (правда, одновременно с ростом психологических проблем...). Этот пример - довольно-таки крайний случай, уравновешенный же человек ИМХО начинает писать более-менее нормально при элементарной грамотности. Литераторы-выдвиженцы косноязычные - часто одновременно люди нездоровые; у Новикова-Прибоя, видимо, такой проблемы не было. Так что в случае "мемуара читателя Новикова" стереотипизация как раз не удивительна - именно как подражание существующей литературной норме описания данного предмета (наоборот, было бы удивительно, если бы его стиль был сильно индивидуальным, как у Андрея Платонова или еще кого). Полагаю, что он подготавливал этот "мемуар" для печати и преуспел в этом, хотя его статья и не стала опубликована актуально (только ныне, как "мемуар"). Собственно, для того времени главный признак письма образованного человека (даже если по большей части самообразованного) - оперирование непереведенной на русский язык литературой (у Новикова этого в "мемуаре" нет). Например, если бы Чуковский не выучил бы английский, то ИМХО он бы не попал в большую литературу до революции, как бы ни старался и ни выбирал бы выгодные жанры...

В общем, социальное продвижение Новикова-Прибоя обнаруживает определенное сходство с жизнью Горького, но из-за революции дальнейшая биография Новикова приняла необычный для предшествующего времени характер. (Вполне очевидно, что в случае победоносного завершения Россией ПМВ его специализация на предыдущей войне сразу бы накрылась, т.к. литература стала бы разрабатывать Великую войну, а не не пойми что: кто бы стал его печатать и продвигать, даже если бы он что-то о Цусиме написал). Кстати, в противоположность Новикову этой Санджарь, революция по сути жизнь сломала: ведь она в течение 15-20 лет входила в роль "писательницы из народа, режущей правду-матку этим интеллигентам", а тут полный облом случился - все вокруг нее такие и никаких интеллигентов (тут-то, видимо, она с катушек и стала съезжать окончательно, превратилась в кверулянтку какую-то: это я мол, настоящая, а жуликов всех на чистую воду выведу).

Он же не всю жизнь там, на борту, проводил (на Балтфлоте - до 1906 г., дальше - эпизодически на коммерческом); да и даже на борту должность для чтения давала возможность, видимо. Ну, само собой, что социальная среда способствовала его пути в литературу (в лице Горького, да, собственно, не обязательно его одного - т.е. культурное влияние могло быть и ранее). Без среды, вполне очевидно, он не стал бы не только писателем, но и читателем не стал бы. Если же брать события из его биографической канвы, то профессиональным литератором он стал в Барнауле во время Гражданской войны (и сам редактировал журнал).

А до того он - вроде того же раннего Горького начала 90-х, который по профессии занимался мелочной торговлей (в Нижнем ему тоже местные интеллигенты помогали писать первые рассказы - Короленко и др., не соображу в чьих мемуарах это видел, по-моему, у кого-то из семейства Цедербаумов; журнальных). Там еще такой смешной общественный деятель был, который шил себе костюмы чуть ли не из сатина (в смысле, по одному, по мере изнашивания), а остальные деньги на литературу тратил; и тут же на улице - молодой Алексей Пешков, что-то там продающий во время ярмарки по спекулятивной цене :-) (Горький вообще ЕМНИП представлен в том мемуаре в довольно смешном виде - видимо потому, что в это время был в эмиграции, а не в СССР). Помощь выбиться в культурные люди давно была общим местом в дореволюционной культуре (весь пресловутый "разночинский этап" революционной борьбы :-)); Горький занятен и необычен тем, что очень разбогател, оставаясь на радикальных идейных позициях и связанным с революционной организацией... Возможно, для таких писателей, если брать пример не только Новикова, но и самого Горького, вообще характерен интерес к "истории народного чтения" (рассказ "Коновалов" построен вокруг этого), а также - к автобиографии (для Горького это даже более очевидно).

Среднее образование для вхождения в литературу нужно было только молодому автору, более солидный возраст компенсирует недостаток длительным читательским опытом: поздний старт, медленный разгон (по сравнению с тем же Горьким, начавшим раньше - но у него и больше классов формального образования было, причем среди бывших одноклассников, продолживших образование, потом появились лица с высшим образованием). Ведь изначальное стремление к писательству могло в то время развиваться не на основе знания письменной культуры, а на основе владения устной. Т.е. банально будущий писатель из народа мог быть до того неплохим устным рассказчиком... Сейчас (в широком смысле - со времен введения всеобщего образования), это уже не работает, т.к. уровень устной культуры последовательно понижается под влиянием сначала письменной, а потом и аудиовизуальной (например, сейчас без обучения почти никто петь не умеет - тогда как раньше это было распространено; кто сейчас умеет выступать на митинге ? - а раньше шанс имел любой, у кого голос громкий). Все-таки слова "риторика" происходит от обозначения приемов устной речи, в конце-концов :-)

Европейские и американские писатели конца XIX в. не очень показательны поэтому, т.к. там уже распространилось всеобщее образование (хоть и не среднее - но у американцев до 8 классов начальное; соответственно Марк Твен и О"Генри просто не могут попасть в категорию народных писателей, несмотря на некоторое биографическое сходство). Собственно говоря, тайм-слот для возможности появления на Западе писателей-прозаиков из народа очень невелик из-за особенностей жанрового развития литературы. XVIII в. - самое начало развития романа и др. современных повествовательных форм (когда беллетристика перестала быть маргинальной по отношению к более престижной нон-фикшн, поэзии и т.д. и стала частью высокой литературы), первая половина - середина XIX в. - создание классических образцов, в том числе развлекательных жанров (Лев Толстой увлекался французскими романами такого рода с юных лет и всю жизнь - как через 50 лет их переводами мог увлекаться колхозник с начальным образованием :-)). Соответственно в "дошкольную эпоху" из-за новизны просто невозможно ознакомление массового читателя с этими новыми жанрами и желание им подражать, а вторая половина XIX в. для Запада - уже всеобщее образование и массовая периодическая печать, т.е. база взаимодействия устной и письменной культуры сужается. Так что писатели из народа - характерная черта маргинальных (с точки зрения развития образования и литературы) стран, где эти отрасли поздно и с отставанием развивались, и где массовый читатель (часть которого желала возвыситься до писательства) мог знакомиться с уже накопленным богатством зарубежной переводной прозы. В начале XX в. едва ли не единственная крупная страна такого рода - Россия с пресловутым ее "метким русским словом" (для колониальных стран повышающей образовательный уровень планкой было знание европейского языка)... К тому же у советских писателей, начавших как-то заниматься литературой до революции, был некоторый бонус по сравнению с первым советским поколением: в 20-е г.г. уровень обучения в школе упал (возможно, советская средняя ЕТШ соответствовала в области словесности начальным дореволюционным школам: т.к. сочинение в старших классах могло начинаться "жили-были две шмары, Тамара и Ольга, и были у них два хахаля, у них помню только фамилии..." :-)). На таком фоне и рак - рыба, как говорится...

Да, надо добавить, что вышесказанное - именно про современные прозаические жанры и писателей, работающих в них. Для поэзии, драмы и некторых др. старых жанров время оставляло больше возможностей для выдвижения авторов из народа в более ранний период развития книги и публичных постановок ("шекспиры и бернсы"), что, собственно, и подогревало в XIX-XX в.в. надежды, что этот трюк будет повторен и с авторами-выдвиженцами, пробующими себя в новых прозаческих жанрах. (Вон еще когда господин Журден пришел к выводу, что всю жизнь говорит прозой - это же так просто :-))

В России к концу XIX в. была уже достаточная инфраструктура, которая могла позволить выбиться в литераторы даже некоторым крестьянам, т.к. еще до начала взаимодействия с литературной средой были возможности для самообразования. Библиотечное обеспечение локально (в месте жительства) могло быть нормальным, соответствующим культурным запросам недавних выпускников начальной школы: в конце 90-х только земских сельских библиотек было уже 3 тыс. (в каждой 400-1000 экз. книг, порядка 200 читателей и 8 книговыдач на читателя в среднем в год). Другие виды сельских библиотек в то время - школьные (тоже несколько тысяч, т.к. число школ превысило 30 тыс., ими пользовалась и молодежь уже вышедшая из школьного возраста) и при церковных приходах (порядка 2 тыс.). В дальнейшем, в 1900-1910 г.г. число библиотек в сельской местности резко выросло: во-первых, школьных (перед ПМВ в России было 130 тыс. начальных школ), земских (13 тыс. учтенных бесплатных, общая оценка - 20 тыс., с прежними параметрами каждой), в 1910-е г.г. широко распространились библиотеки кооперативных обществ, сходных с земскими (порядка 20 тыс. к ПМВ). В общем, уровень обеспечения библиотеками был довольно высоким - не ниже, чем в 20-е г.г. (т.к. часть погибла во время Гражданской войны, а в оставшихся велась чистка книжных фондов, т.е. где-то половину накопленных за 20 лет книг надо было заменить). По библиотечной сети (и книгоизданию) накануне ПМВ Россия формально занимала одно из первых мест в мире, но ее библиотеки можно обозначить как "пониженного типа". Например, в США числилось менее 10 тыс. библиотек, но там учитывались только библиотеки от 1 тыс. читателей - аналогичные нашим школьным и сельским не считались, а рекомендации по составлению публичных библиотек рассчитывали ЕМНИП на библиотеку от 10 тыс. томов (чуть позже, правда - в 20-е г.г.), чего в России не имели часто и настоящие публичные библиотеки в уездном и даже губернском городе.

Число читателей сельских библиотек (прежде всего земских) к началу ПМВ оценивается в 3 млн. (превысило число читателей городских библиотек), доля охвата населения - 2-3 % (в основном - молодежь, причем юноши). Для 90-х, исходя из состояния сети (сводной статистики нет, т.к. съезды по внешкольному образованию с соответствующим информационным обеспечением пошли в 1900-910е г.г.), число читателей можно оценить в 500-600 тыс. Спросом пользовалась в основном беллетристика (40-60 % книговыдач, с ростом к концу периода), в начальный период - религиозная литература (до 30 %, далее опустилось до 15%, что, возможно, связано тем, что интересовавшиеся религией приобрели, что им нужно, домой, т.к. доходы населения росли), 10-20% исторической, биографической и географической литературы (в жанре литературы для народа, типа юбилейного сборника "300 лет дома Романовых"), 5-15 % естественнонаучной (куда включалась сельскохозяйственная). ИМХО для 90-х г.г. число читателей, готовых использовать чтение для социального продвижения, можно оценить не свыше 5% читателей (до 30 тыс. чел. - пересечение гуманитарной и естественнонаучной выдач), для кануна ПМВ - до 100 тыс. чел. (доля та же или ниже). Косвенно эти цифры подтверждаются количеством рабселькоров в конце 20-х г.г., т.е. регулярно пишущих в газеты при сходных параметрах распространения книги и повременной печати. (Вообще же в 20-е г.г крестьяне стали очень "писючими" и засыпали газеты миллионами писем - в одну "Крестьянскую газету", самый популярный на селе центральный орган, приходило ежегодно более 1 млн. писем, что примерно соответствует корреспонденции современного федерального телеканала). Так что, возможно, культурная среда молодого Новикова-Прибоя была сходна с той, что окружала Астафьева (тоже пресловутого :-)), несмотря на полувековую разницу во времени...

А в дальнейшем после первоначального приобщения к чтению и др. культурным навыкам большую роль играет мотивация. Например, таперы в кинотеатрах бывали и самоучками, причем у них явно не было возможности иметь дома фортепьяно, чтобы научиться (но выкручивались же, хоть и не многие :-)). Т.е., что из 30-100 тыс. (точнее - из 60-200 тыс., если считать не только село, но и город) потенциальных выходцев из нижних сословий в более культурную среду в нее действительно попало несколько сот или тысяч (и не обязательно же все прямо в писатели :-) - достаточно вспомнить количество техников или инженеров-"практиков" в 20-30-е г.г., без высшего технического образования) - вовсе не так удивительно, как может показаться. Чистая статистика: тянули их, тянули - и кого-то вытянули (кстати: вокруг Горького кучковались все больше таланты, а дегенераты, потом, в 20-е г.г. - вокруг Серафимовича :-)). Жанровая природа творчества выходцев из народа тоже говорит о значении самостоятельности в их развитии: все начинали с рассказов, а это - доступный жанр для хорошего устного рассказчика, но в принципе один из наиболее сложных (насколько знаю, для человека с формальным образованием вменяемую по качеству повесть или роман написать проще, чем хороший рассказ). Также, в связи со сказанным выше об особенностях нашей библиотечной сети (что раз мал набор наименований книг в средней библиотеке), не удивительно, что не очень продвинутые по образованию писатели могли удовлетворять читательский спрос: что ни напиши - все равно для части читателей это будет новинкой и откровением. Что-то вроде "ланкастерских совместных обучений" в национальном масштабе...